Господин Сорокин, на мой взгляд, писатель концептуалист. Сначала в его кудрявой голове рождается идея, потом подбирается правильная концепция под неё. Это самый любимый момент для такого автора. Он прыгает по комнате, радостно смеётся в ночи, вместо того, чтобы спать. Всё произведение тщательно продумывается от начала до конца. Автор как бы смотрит внутри себя фильм. Многие детали он, конечно, упускает из виду, но момент творчества сосредоточен именно здесь и даёт максимум удовольствия. А потом наступает пора скучной работы. Надо всё задуманное перенести на бумагу.
Форма для «концептуалиста» важнее содержания. И если в России принято искать русскую идею, то в литературе многие ищут новые формы. Отсюда все разговоры, что роман умер, литература умерла, все умерли. Ну не будем повторять содержание выдающегося произведения того же г-на Сорокина с волнующим названием «Роман».
Поиски новых форм — дело хорошее, но малоперспективное. Если взять роман греческий или римский, а потом творение какого-нибудь реликтового постмодерниста, полистать их, то эффект будет одинаковый. Конечно, прожженный искусствовед сможет найти миллион отличий, нарисовать график эволюционирования от одного вида романа к другому, и это будет интересно, возможно даже справедливо. Но когда закончится лекция, в руках у меня останутся просто книги разных авторов, неважно, когда они писали: тысячи лет назад или несколько лет назад. Проще говоря, в руках у меня останутся тексты.
Как в такой ситуации искать новые формы? Вот скажем, Джойс нашёл форму. Действительно очень интересно с точки зрения искусствоведа. Поток сознания. Вау! Вах-вах… Старик Хэм особо не искал, но, полистав Чехова, тоже соорудил концепцию величиной с айсберг. Немного смысла на поверхности, НО ОСНОВНОЕ ПОД ВОДОЙ! То есть за пределами текста.
При желании у каждого автора, особенно умершего, можно найти развитие формы. Почему особенно удобно искать концептуальные изыски у мёртвых? А потому, что они молчат. И спорить не станут. Хотя, что там мёртвые, уверен, что если оживить Пушкина и дать ему послушать лекцию Горшкова, то приятно будет обоим. Одному станет ещё более понятны собственные тексты, а второму, что он в своих рассуждениях не ошибся.
Так вот для концептуалиста самая чёрная работа писать сам текст.
Всё же уже ясно, всё придумано, а тут такая засада — сиди и набивай в редакторе опостылевший замысел.
Понятно, почему Сорокин так любит брутальные сцены. Надо же автору хоть как-то выплеснуть негатив. Вот и гибнут беззащитные персонажи.
Но в «Дне опричника» особых изысков, типа «жидкой матери» Вы не встретите. Есть, правда пара моментов, когда г-н Сорокин оживляется. Например, очень красочно исполнена сцена оргии опричников, которые превращаются в анальную государственную гусеницу. И гуськом, гуськом к бассейну, передавать силу младших поколений старшим, мутить воду. Перенесение нравов времён Ивана Грозного в будущее России с намёком на настоящее само по себе и является идеей романа. Но некоторые детали этого перенесения забавляют автора, тогда начинают светиться члены, вгрызаться свёрла в ноги, Сорокину интересно. Большая же часть текста невыразимо скучна. И нам и автору. Если бы не принятая к исполнению концепция, то взял бы он и убил бы всех персонажей, или наслал бы на них инопланетян-гомосексуалистов, которые бы оказались воплощением умерших родителей с земли. Те бы всех отъели и съели бы. Конец романа.
Думаю, что роман назывался изначально как-нибудь классически, типа «Один день из жизни опричника», но по зрелому размышлению название было укорочено. Да и зачем дразнить теля…, гусей. Скучно…, вот сверкнуть бы молнией в мозгу! А приходится корпеть над текстом.
Да надо расписывать казнь олигарха, модная тема, избежать нельзя, изнасилование его супруги, перо оживать не хочет. Дети какие-то плачущие… Всё картонное. В чём особенность стиля Сорокина? А в том, что любые мерзости, которые он описывает не вызывают у него особых переживаний, скорее интересно ему, как это всё будет в словах, в тексте. Так что когда опричник насилует и убивает, Сорокин пишет и не заботится о мотивах, не испытывает эмоций. Ему-то что? Это же литературные герои. Не надо расстраиваться. Оттого-то и получаются картонные персонажи. Не живые, не мёртвые, серые, да пустые. Поэтому и читателю сопереживать некому. В итоге получается: «Всех убил, всех зарезал».
Убил в себе творца, зарезал внимание читателя.
Не обошлось без «нашистов», которые гнобят культуру. Тема близкая автору, но и она не радует и не вдохновляет. Жизнь гораздо интереснее. Многие вообще считают, что нашисты пропиариали Сорокина, недалёкие люди считают, что он им проплатил за это. То есть у нас до сих пор есть люди, которые думают, что писатель сродни олигарху. Честь им, недалёким, и хвала. Может, и настанут такие времена. Говорят, что три мудреца могут сосредоточиться… и сотворить чудо. Сколько нужно на это идиотов — пока неизвестно, но близятся выборы и как поёт Дима Билан, король корпоративок, а значит, и знаток отечественного идиотизма: «Я знаю точно: невозможное — возможно». И действительно, Дима же получает за свои выступления по полтинничку килобаксов, значит, и на выборах нас ждут сюрпризы.
Так что хоть Сорокин и скушен, но его концептуализм добавляет в наш густопопсовый контекст немного актуальности. Или наоборот. Так во введениях к диссертациям надо обосновать актуальность темы. Для хороших продаж книги актуальную тему надо найти. Концепция именно в этом. Что бы там ни было, кто бы не победил в политическом театре, бедный писатель должен немного приподняться на лаве и воспарить над нашим грешным миром. И если в аннотации к книге, которую прочитает раза в три меньше людей, чем купят, будет замануха, которая заставит все лагеря и фронты обездоленной интеллигенции и кучки интеллектуалов заговорить о книге, то дело сделано. Пиарят Сорокина те, кто о нём говорит и пишет.
Я, например… Или они: http://www.drugaya.ru/content/doc393.html.
А вовсе не пионеры кремлёвских мечтателей. Они суют книги в унитазы — а надо бы научиться использовать по назначению и то и другое. Тихо, приватно, дома.
Но что там ещё надо упомянуть о Сорокинском «Дне опричника».
Так…пару деталей
.
Деловые тёрки скороговорочкой. Причём, часть скороговорки китайская. Ещё в «Голубом сале» язык героев обогащался за счёт такого же рода калек. Этот приём напоминает «Заводной апельсин» Берджеса, когда английские подонки пользуются русскими словами для своего сленга. Сам Берджес просто открывал словарь и дёргал оттуда, что ни попадя. Stary-kashka, sunn-vinn. Интересно было бы узнать, насколько эта технология разработана у Сорокина. Посмотреть на полку со словарями в его кабинете.
Тема жены главного по стране. Вот в «Трёх мушкетёрах» тоже ведь супруга короля не ангел, но все выглядят прекрасно. Даже король и кардинал хороши. Политика, любовь, романтика. На русской же почве Сорокин выращивает такую Мессалину, что тошно становится. Никакой романтики, сплошная кровища, а по над ней гигантские грудищи. Символ типа. Маршруты гламурные: будуар, унитаз, стол, будуар с гвардейцем.
Белокаменной столицу в романе сделали, выкрасив кремлёвскую стену в белый цвет.
И всё. А Вы думали? Роман-то об одном дне опричника… Концепция!
Можно было бы написать по-другому, мол, читается на одном дыхании, едкая сатира на современность, тонкое понимание механизмов функционирования психологии служивого человека в России, стёб над древнерусской тоской.
Но так бы я написал, если бы сам оказался в концепции Сорокина. А я ему не персонаж. Тем более, что быть персонажем у него дело неблагодарное. Героев он своих не любит, а те платят ему взаимностью. За что г-н Сорокин их беспощадно наказывает.
Не верите? Читайте Сорокина.
Всё лучше, чем по улицам бегать.
