Александр Железный - "Правила для авторов" (Как у нас опубликоваться)

Марат Багаутдинов - "Между иллюзией и пропастью" (Поэзия)

Под новый год бывают

чудеса,

Их кто-то ждет?

Заведено не нами.

Как шрам

аэропорта полоса

Как полтергейст случаются

цунами.

У мира нет

спасательных кругов,

Он очень беден и

немного умер,

От мерзлых нас,

до теплых берегов,

Протянут только телефонный

зуммер.

Сто тысяч лиц

сплетаются в узор,

Распластанный по глади

океана,

Не ради развлечения курсор

Вытаскивает

цифры из экрана.

На праздник стол,

повязка на глаза…
Андрей Бондаренко - "К миру" (Проза)

Смерть мне всегда больше виделась не с косой, а с метлой такою, из колючего терновника. Рано по утру - о, мой любимый мир - едва затеплилась твоя заря, она идет по дворам, сметая мусор человеческий, выпавший за ночь из окон, и праздничным цветом оранжевого жилета расцвечивает твой понедельник. Скошенные злаки после обмолота сносят в амбар, а мусор сносят на помойку - вот в чем здесь принципиальная разница.

Я смотрю на жизнь и ничего в ней не понимаю. И если завтра, к примеру, Грабовой и Виссарион действительно окажутся Иисусами - я пожму плечами и вновь опущу голову к земле.

Моя мама верит обоим, особенно Г.Г., потому что переться в тайгу, в город солнца - здоровья не хватит. А тут страна Григория, она повсюду, она вокруг тебя, а в ней, как при коммунизме, ни кому не надо будет умирать, не надо будет мести дворы за подачку в полторы тысячи, собирать с газонов окурки, использованные презервативы и выслушивать надменные упреки вечно недовольных жителей, в организм вольются сила и молодость и не выльются уж обратно, рассосутся кисты, нормализуется работа кишечника - кружка Эсмарха, это страшное, резиновое, грелкообразное, перекочует на антресоль и никогда не вернется назад, на свой гвоздь...
Ольга Брейнингер - "Призма" (Проза)

Начать распутывать эту историю следует с того, что последнее лето Зимняя, Айс, Лиций и я провели в Берлине.

Для меня это были три странных, странных недели.

Берлин встретил нас дождями и туманами. Мы аккуратно посещали все запланированные экскурсии, ходили по музеям и магазинам. Провели почти четыре часа в музее Египта, и побывали в знаменитом берлинском зоопарке, и в музее Пергамон с его коллекциями древнесредневосточных ценностей, и в парке Трептовер, где стоит подзорная труба длиной в двадцать один метр. Конечно, мы видели Триумфальные Бранденбургские ворота и стояли перед Рейхстагом, рассматривая надпись "Dem Deutschen Volke" на фасаде.

Вечерами мы сидели в маленьких, и от этого особенно уютных летних кафе на Курфюрстендамм - главной улице Берлина, - обмениваясь впечатлениями за день.

Это был как будто совершенно не подходящий нам - тихий, традиционный во всех отношениях - отдых, словно мы были не четыре чуть шизанутых тинэйджера, а почтенные господа, посетившие места былой славы.

Айс не расставалась с блокнотом и карандашом, Зимняя с - ноутбуком, мы с Лицием - друг с другом. Мы не были влюблены друг в друга, просто я не могла без Лиция и, кажется, он - без меня.

Жизнь вокруг нас кипела, не ограничивась Курфюрстендамм - эмоции, энергия красиво расплескивались во все стороны брызгами, как из опрокинутого стакана...
Кангаур - "Сердце оборотня" (Поэзия)

Открыты окна в косые снегопады,

Плоть пресную Вселенной ты с руки

Слизнул, как каплю. Так слизывают гады

В зной влагу с гальки у воющей реки.

И показалось, что растерт на деснах

Слог первый Бога. Сущего черты,

Шипя, сгорают в твоей мысли косной,

Как газа бледно-синие цветы.

Слепой прозрел. Ты уже сделал шаг.

Струится в мрак окурка белый дым…

Не лги себе. Пуста твоя душа.

Как эта ночь. И небеса пусты...
Игорь Корниенко - "Упущение" (Мистика)

Деревушка стояла на самом обрыве. Хотя "деревушка" - это громко сказано. Семь домов по семь семей. Не староверы, а простые охотники, ягодники, рыбаки да травники жили здесь. Вокруг непроходимая тайга. Озеро, над которым, словно скворечники, повисли вырубленные из дерева домики. В них и проживали свою тихую и мирную жизнь в тесном общении с матушкой-природой люди, с нетерпением ожидающие Армагеддона. Конец Света, по-нашему. Не грешили, как могли, так и молились. Бог, он ведь как просил: как можешь, так и молись, и где двое в вере - там уже храм. Получалось, что вся безымянная деревушка и была одним храмом. Между собой жители называли свое место проживания Раем, а когда и Землей обетованной. Чужие сюда не заходили. Большая земля была далеко. Нет, как-то пару лет назад забрел в Рай странный человек в странной одежде. Всё какими-то странными словами говорил. Странные книги показывал. Говорил, чтобы готовились и ждали, а к чему и кого, не говорил, сами догадывайтесь. Прогнали его, даже воды не дали попить, прогнали взашей. Женщины с детишками камней насобирали и вдогонку разбойнику пустили. Чтоб не вздумал более вертаться и речи свои заумные говорить, и юный ум распалять небылицами о цивилизованной жизни на грешной земле. Эти же чужеземцы - народ коварный, им только дай свежего мясца, они его влёт сожрут. Растлят, развратят, уничтожат. Книг в Обетованной не читали. Их попросту здесь не было. Жили по законам, какие помнили пред смертью их прадеды и прабабки, передавая из уст в уста. А последние сто лет никто ничего толком и не помнил. Верили лишь в Армагеддон и ждали погибели всего зла на Земле. "Тогда вся Земля будет наша", - повторяли, как заклинание, жители Рая...
Александр Медведев - "Ленин, Сталин, Дон Хуан и русская революция" (Ирреальность)

Дон Хуан Матус, человек знаний и невероятно энергичный человек, обучал меня магии, которой с точки зрения шаманов древней Мексики, надо называть особый способ восприятия окружающей нас вселенной. Многое из того, о чём мы с ним говорили, мне пришлось опустить при написании серии книг о моём обучении из особых соображений. Слишком уж необычными с точки зрения западной цивилизации были утверждения моего собеседника.

В то время мне казались особенно смешными и не стоящими внимания некоторые экскурсы в историю страны, про которую безграмотный индеец ничего не должен был знать. Я, человек, проучившийся в нескольких высших учебных заведениях, был вынужден выслушивать, как мне тогда казалось, советы космических масштабов и космической же глупости.

В дальнейшем, после постижения практики контролируемой глупости, когда мне уже не приходилось бороться с врождённой агрессивностью, я стал воспринимать подобные рассказы, как своеобразные упражнения, позволяющие оценить идиотизм окружающего мира. Но после событий августа 1991 года некоторые эпизоды прошлого осветились по-новому.

- Ты должен быть очень внимателен к тому, что и как ты ешь. Пища, не приносящая энергии, только засоряет желудок. Идеальный случай, когда некоторые твои ошибки при расходовании энергии компенсируются во время составления меню для обеда. Необходимо сделать список продуктов, которые ты обычно покупаешь, и выкинуть оттуда всё не имеющее значения для тебя, как воина и человека знаний. Ты должен сделать не-делание еды!..
Татьяна Степанникова - "Сюита" (Проза)

В полной темноте зажглись три зеленые кнопочки. Сверху них несколько раз мигнула красная. Раздался негромкий щелчок, означающий включение. И центр, помещающийся на столе рядом с компьютером, ожил. Через секунду на дисплее оранжевым высветилось время: 06.00. И в тот же миг из динамиков, расположенных на полке выше, донеслось: "Доброе утро всем радиослушателям, включившим свои приемники в этот ранний час. Радио "Орфей" начинает свое вещание. Сегодня 15 мая, вторник. Прослушайте программу передач на сегодня". Заиграла легкая музыка, высокий женский голос ненадолго умолк, давая возможность ранним слушателям разлепить глаза и попытаться проснуться.

Большое, розово-голубое одеяло на кровати заворочалось с двух сторон.

Ж.: - Вставать пора…

М.: - Угум…м…

Ж.: - Слышишь?

М.: - Через пять минуточек…

Ж.: - Ладно…
Михаил Сухоросов - "...Ибо сказано в Писании" (Проза)

- Ну так ты принес?

- Принес, принес, конечно, - неуклюжий и широкий в тулупе Ярош руку за пазуху просунул, пошарил, протянул. - Вот.

Ката приняла дешевенький роговой гребень:

- Даже волосы остались... Это хорошо. А точно Елькин гребень? А то станет за тобой старуха бегать, опять ко мне прискачешь...

- Сам из головы у нее вынул.

- Ну, если так - будет тебе Елька, - улыбнулась Ката. - А меня чем за работу отдаришь? - словно невзначай поближе подошла, в лицо парню глянула. Ярош лоб шапкой утер - вспотел разом - отодвинулся от колдуньи подальше:

- Не заржавеет за мной... Свиней вот колоть скоро... И муки привезу... И дров...

Ката снова усмехнулась - сейчас уж грустно, почти зло:

- Ладно, иди.

Ярош из рукавицы на стол три монетки тряхнул, попятился, выскочил. В дверь вьюга плеснула, осталась снаружи, завыла, запричитала, словно в тепло просится. Ничего, перебьется, на то и вьюга... Ишь, разгулялась как! Да оно и к лучшему, сегодня уже не придет никто, да и завтра тоже. Кто крещеный, те завтра рождество справлять будут, кто нет - середину зимы празднуют, коров режут, долги отдают, на следующий год сговариваются. Да и Кате забывать не след, старых богов уважить надо... Но это завтра...
Дмитрий Флорковский - "Летит кибитка удалая..." (Проза)

Они были странной парой; собственно, какой ещё парой - они никогда не были парой, настоящей парой в том смысле слова, что… Он, немец, немолодой, состоятельный, семейный; и она, японка, молодая, несостоятельная, не замужем. Зачем он ей? Зачем она ему? Роман, бурный кратковременный роман, interracial … Увлечение. Да…

Вчера по телефону она вызвала его на встречу в это кафе.

Он и правда грузный, квадратный и округлый одновременно, как оплывший, обабившийся тевтонский рыцарь; толстая оправа очков вместо забрала, модных очков с отличными цейссовскими стёклами; хороший костюм - вместо лат; а она - нарисована неуловимыми плавными линиями, которые невозможно повторить; контуры её стремительны, силуэты её прекрасны и непостижимы, как иероглифы её родного языка, эти смешные, но поразительно точные изящные закорючки, чем-то неуловимо похожие на детские каракули… или на следы неизвестных птиц, оставленные на песке на берегу океана…

Можно было бы вспомнить всуе экономически ловкого испанца Пикассо с его девочкой, атлетом и шаром - если бы это не было так невыносимо пошло...
Александр Фокарев - "Автобиографический деструктивный сюрреализм" (См. название)

В полутемной комнате на кровати лежит человек. Руки покоятся на груди, отсутствующий взгляд направлен в потолок, слух напряженно ловит случайные звуки. После шести минут бездействия он привстает, облокачивается на подушку и внимательно смотрит на свой указательный палец…

…Кажется вечер. Маленький тесный барак. Зал, тесная комнатка и кухня. В зале несколько взрослых и ребенок. Рядом с ним трехколесный велосипед, лежащий на боку. Колесо, литые металлические пластины-спицы. Система "палец-пластина-вилка" близка к логическому завершению, остается лишь приложить усилие…

Острая пластина вгрызается в ткани пальца, с треском ломает хрупкую кость; из обрубка бурным потоком хлещет красная липкая жидкость, заливая палас и грудь ребенка, завалившегося на спину…

…Человек вздрагивает, часто моргает и смотрит на палец. Он цел, на нем нет никаких следов повреждений. Человек встает с кровати, подходит к холодильнику и рвет на себя дверцу. Из разверзшейся пасти рефрижератора на него бурным потоком бьет ослепительный свет, выхватывая из подсознания следующую картину…