Вопрос возник на одном из семинаров.
Точнее, не возник, а я сам же его и поставил. Мол, соотношение
формы и содержания, малая и большие формы, это такой деликатный
вопрос, он требует детального рассмотрения… Требует? Ну, так предоставь!
Что ж, попробую.
Заранее оговорюсь - это ни в кой мере не научное исследование,
не работа, не статья и даже не статейка. Если быть откровенным,
это попросту бульканье жиденьких мыслей на тему, красиво названное
эссе (кстати, что хош накалякай, любую галиматью, назвал эссе
- и вроде как уже кое-что, вроде как не графоман какой, а эссеист!).
Ну что ж, не сгущая красок, постараемся загустить мысль. О, ей
предстоит загустеть в отличный кисель, а то, того и гляди, в замечательный
суп-харчо!
Итак, "малые"
и "большие" формы. Что имеется в виду? Возьмем повесть,
как нечто пограничное, и от нее по восходящей - большая (ну, если
по-простому - от романа до романа-эпопеи), по нисходящей - малая
(рассказ и его производные - малый рассказ, рассказик, этюд, этюдик,
миниатюра). Причем, заострю свое внимание именно на миниатюре
- довольно удачный и, на мой взгляд, универсальный для малой формы
термин, как раз точно отражающий соотношение содержания и объема.
Кто-то из великих
мужей, по-моему, достопочтенный академик Юрий Михайлович Лотман,
говорил о том, что текст - это свернутая формула. Соответственно,
объем текста - та или иная степень ее развернутости. Так вот,
миниатюра - простая, даже сколь можно простая и короткая формула,
в которой, при этом, заложен максимум. Составлена она должна быть
таким образом, чтоб сама, без лишних усилий читателя, разворачивалась
в его уме, в его душе, до ему угодных приделов. Вы спросите: "А
почему бы автору самому ни развернуть формулу, почему это должен
делать сам читатель? ". Ну, разворачивая формулу, неизбежно
возникнет еще куча слов и фраз, каждая из которых, в свою очередь,
тоже формула, и так можно образворачиваться. К тому же, заметим,
какое должно быть мастерство, чтоб сказать ВСЕ, и без единого
лишнего словечка, это ж какова должна быть сила этой личности,
чтоб было что сказать, изложить это так, чтоб тебя поняли, оценили
твою позицию, вызвать отклик в душе читателя… Но вернемся, все
же, к малой форме. Она, на мой взгляд, дает максимальную образность.
Мгновение, яркая вспышка, поражает воображение, запечатлевается,
даже отпечатывается в голове и в душе. Вспомним - виват! виват!
виват! - мастера миниатюры Д.И. Хармса. Штрихами набросанные портреты
(как правило, гротескные, немыслимые, ошеломляющие), невероятные,
фантастические, нелепые ситуации - все это выбивает из колеи,
тут же включается ассоциативное мышление, получается яркая, на
разных уровнях просматриваемая картинка, оттолкнувшись от которой,
можно иди еще дальше и дальше. Сама по себе, миниатюра - так,
безделушка, забава, своего рода деликатес, конфетка. Она может
быть яркой и броской, может быть очень строго-лаконичной, но суть
ее одна - имея строгие формальные ограничения, в своем внутреннем
содержании она ограничена лишь умом и душой читателя. Забегая
вперед, скажу, - романист невольно может поставить свои границы
уже границ читателя, именно самой выбранной формой! Опять повторюсь:
какой же матерый человечище должен быть этот наш романист, чтоб
быть душевно и умственно - особенно умственно! - глубже сотен
и сотен своих читателей!? Страшно подумать… А вот для хорошей
миниатюры вполне достаточно чутья и интуиции. Безусловно, мастерство
не помешает никому, но чтоб сыграть на этих тонких струнах, скорее
надо чувствовать, чем знать. А вот мы и подобрались к еще одному
вопросу - уровень фактических знаний. Чем больше объем произведения,
тем он, соответственно, должен быть выше. Ну, хоть ты тресни,
нельзя написать даже порядочной повести, чтоб не покопаться где-то,
не подсмотреть что-то, не вычитать. Не уедешь на одних чувствах
и размышлениях - факты, факты, факты, многие из которых придут
только по прошествию многих и многих лет жизни, как ни крути!
А вот малую вещь можно не только целиком построить на ощущении,
на мысли, на чувстве, но и можно выразить само ощущение, саму
мысль, чувство. Ведь это универсальная формула - уверен, что можно
выразить словом Любовь, Ненависть, Святость, Страх, Смерть. Делают
же это художники, деятели театра и кино? Чем хуже слово, не с
него ли все началось!? В конце концов, всё в мире людей, так или
иначе, это слова, а значит со всем можно работать, надо только
уметь! Но речь пока идет об идеальном творце, которому доступны
многие и многие сферы. Спустимся же с небес на землю: от миниатюры,
этюда, рассказика один шаг до недоработанного рассказа, от сценки
- к недоработанной сцене, отсюда к пьесе и т.д. Здесь очень легко
переступить грань, и получается скульптура без руки, без пальца
на ноге, с одним ухом… И это уже НЕУДАЧА: текст разваливается
на части, читателю приходится самому с немалыми усилиями достраивать,
а то и целиком выстраивать картину происходящего, так как при
УДАЧЕ воображение работает само, без какого-либо напряжения, это
полет фантазии, а не мучительные догадки, так или не так понял
я автора. Настоящая миниатюра - это указка, ссылка, нить Ариадны
- простая, тонкая, но крепкая, надежная, ведущая к свету.
Что же касается большой
формы - это целый мир внутри мира, механизм сложной и тонкой работы,
и тут от создателя требуется не только мастерство, но и скрупулезнейший
подбор материала, тщательная его выделка и обработка. Человек,
задумавший роман, имеет очень серьезные намерения - он не может
молчать, ему необходимо самым обстоятельным образом изложить свое
дело, привлечь внимание читателя, и даже, быть может, предложить
ему свою точку зрения, как единственно верую. Суть - этот автор
готов учить. Он словно бы предлагает читателю заглянуть в зеркало,
отражение в котором показалось бы ему знакомым, чтоб он узнал
в нем окружающую его реальность, посмотрел на нее со стороны,
и даже, быть может, узрел бы в этом отражении и себя. Этот автор
берет на себя смелость НАПРАВЛЯТЬ ход мыслей читателя в НУЖНОЕ
ему русло! И как, заметим, прекрасно это выходит у талантливых
писателей! Жизнь в их романах, иной раз, даже может показаться
правдивей настоящей, а их герои - живей иных настоящих людей.
Пора сказать пару
слов и о себе любимом. Мне, безусловно, ближе, доступнее и понятнее
малая форма. Во-первых, я не готов учить: сам еще неуч и опыт
мой ничтожно мал. Что я видел, и что я знаю хотя бы даже для большого
рассказа? Да ничего! Писать большую вещь, сочиняя и привирая,
надеясь на интуицию, на какое-то там свое внутреннее видение и
понимание, - это и есть графомания чистой воды, принцип "чем
толще, тем лучше"!
Во-вторых, в миниатюре
я ощущаю себя абсолютно свободным: хватает моей наблюдательности,
полета фантазии, азарта и творческого запала, нет жесткой необходимости
в большом объеме фактического материала. Такая вещица, как пирожное,
хороша своей легкостью и свежестью. Не скрою, я стараюсь позабавить
читателя, даже поиграть с ним. Могу устроить феерию цвета, запустить
пригоршню немыслимых и чудаковатых персонажей, перемешать их всех,
напридумывать коллизий, взвинтить ажиотацию, а потом спутать все
и вся, а могу упорно пороть безумную параноидальную горячку устами
какого-нибудь серого, отталкивающего героя, которого потом, если
будет угодно, возведу на небеса и сделаю счастливейшим из смертных,
и так далее. Здесь я хозяин, и это упоительное чувство. Но я-автор
есть лишь до тех пор, пока есть мой читатель, и я стараюсь думать
о нем. В голове моей копошатся, хоть и не ахти какие, но мысли,
и, конечно, мне хочется ими поделится, обратить на них внимание
читателя. Более того, я даже дерзаю слегка подтолкнуть читателя
к некоторым вопросам, ненавязчиво так предложить: почитай, позабавься,
друг мой читатель. Может быть, кой-где посмеешься, кой-где удивишься,
а кой-где и подумаешь "а правда, слушай, что-то мне это напоминает".
Свободно себя чувствую
и в языковом плане - опять же, в малой форме позволительна та
языковая и стилистическая игра, те смелые неологизмы и обороты,
что непозволительны в большой форме. Человеку с огромным, тяжелым
рюкзаком за спиной надо быть очень ловким и сильным, чтоб с такой
ношей легко и непринужденно прыгать по каменистым горным тропам.
Так и прозаик, избравший большую форму, едва ли может своевольничать
с языком, не нарушив нити повествования, стилевого единства, общей
целостности произведения. Тщательное разворачивание формулы -
тщательность в языке.
Постараемся подвести
итоги. Что ж, неужели большая форма это так серьезно и сложно,
а малая - весело и легко? Хм, что сложнее - построить дом, точь-в-точь
по подготовленному проекту или попасть точно в яблочко со ста
шагов? И то, и то не просто и требует мастерства, за тем лишь
исключением, что постройка дома это кропотливый труд, верный расчет,
упорство и терпение, а попадание в яблочко - искусство, с которым
можно родится, а можно и развить, совершенствуясь через тренировку.
Плюс, конечно, немного везения.
А раз миниатюра так
хороша, не оставить ли роман для зануд и моралистов? А разве можно
в одной миниатюре отобразить все линии, все перипетии, всю событийность,
к примеру, "Мертвых душ" или любого из романов Достоевского
или Толстого? Едва ли. Именно в целом, с той же полнотой, с той
же, а может, и большей глубиной? Едва ли! Из эпизода с Ноздревым,
или из сцены со старухой-процентщицей можно сделать отличную миниатюру,
но это будет лишь микрокосмос от сложнейшего макрокосмоса "Мертвые
души" или "Преступление и наказание"! Получится совсем
другая вещь, весь смысл поменяется. Выходит, не всякому содержанию
любую форму!
Что есть миниатюра?
Чувства, ощущения, вкус, привкус, послевкусие… Деликатес, лакомство,
сливки... Изящная безделушка, вещичка, которая незаметно для читателя
становится отправным пунктом в путешествие по самому себе - о,
чего только он там не увидит, сколько нового узнает! Роман, повесть,
большой рассказ - сложный, тонкий механизм, управляемый одним
человеком, его модель мира, его альтернативная макросистема, выстроив
которую, автор соотносит ее с нашей макросистемой, проводит параллели,
делает выводы и предлагает свои решения по задачам и ответы по
вопросам.
Если роман -зеркало
жизни, то миниатюра, пожалуй, - солнечный зайчик от его осколка.
