Валех Ёлчиев

У НАЧАЛА ДОРОГИ

***

В молитвах проходит все утро.

Потом широкой рукой

Я срываю с себя

Льняную рубашку

И взмокшую грудь

Протираю пучком

Тут же сорванной ржи.

Поле вспахано,

Молитвы услышаны,

Солнце жарким дыханьем

Льнет к груди.

Света много, воздуха много,

Воды - голубые разливы ручья.

Я сыт. Я вечно голоден.

И одной минуты мне не хватает,

И одной жизни мне не хватает,

И тебя хочу снова и снова,

Целина моя.

Я самый что ни есть человек -

Из серой пыли и светлой влаги.

Тяжелый, мозолистый, пахнущий потом,

Сливающийся с птичьими трелями,

С ручьями и с грубыми,

Как кусок

холста,

женщинами...

Я - пьянеющий от свободы.

Все страданья - мои.

Все печали - мои,

Но и радости тоже,

Но и благо - струны дождя

Извлекать из земли.

Я цвету, умирая.

Умирая, я расцветаю,

И из рук моих выпадает звезда.

Есть ли еще целина,

Которая не знает

Мужской грубой ласки,

которая не дрожит

От смеха его громогласного?

Не хмелеет,

Не впадает в беспамятство?

- Чистое лоно, ты настолько

Приближено к Богу,

Насколько я порою нетерпелив!
***

Ночная долина движется

Хребтом каравана,

Застилая рассвет

Аттической пылью.

У основания клетки грудной

Воздух теплой ладонью

держит верблюдицу.

С двух сторон ей в бока

Давит темень,

И под уздцы ведет проводник...

Степь пустынна.

В этот час до рассвета

верблюдица опустилась на землю.

Потонул ее взгляд

По колено в реке,

Что временем утолить

Свою жажду не может.

Человечья слюна,

Заключив в себе тысячелетья,

Сошла с ее губ,

Утяжелив лишь горстку песка,

Которую можно поднять в ладони...

- Тысячу лет с того места,

Откуда мы начали путь,

До нынешней пристани...

Одни пески, Моисей.
***

Бог знает скоро ли увидимся...
Н. В. Гоголь

Почему ты, а не цветущая вечность

В год, когда княгиня Троепольская

Канула в Лету и на утреннем

Вдохе, слипшись, лежали

Её ежевичные волосы?

(Как маленькая пичужка

упорхнула осиротив вешний куст.)

- Княгиня, ветреные листья

Цветут вам навстречу.

В небесной глубине

Дрожит жаворонок, и

Серебряные песни летят

По воздушным ступеням на землю.

Да изредка крик чайки или

Звонкий голос перепелки

Отдается в степи.

Одиноким путником,

Без видимой цели,

Время идет.
***

Ветер с моря

Устремляет волны

На изрезанный

Скалами берег.

Лошади

Несутся по степи,

Сверкая упругими мышцами.

Цветы

Из особой глубины

Освобождают

Духоту нежности.

С треском

Разлетаются стекла

В распахнутых окнах.

Женщина.
***

Рожденные на свет давным-давно

они в постель ложатся вместе,

сплетаются в объятьях, замирают,

давая бестелесно прорости в душе

незримому.

Забудут многое они с годами.

Заполненная до краев существованием

друг друга жизнь, однажды прохудится

и не останется следа от прежних чувств.

Тогда

незримая

зашевелиться.

Тяжелые подымет веки и вынесет,

как сор, из дома блеск драгоценностей,

которыми пренебрегли, которые

так долго берегла, не растеряв

ни поцелуя, ни дуновенья нежности,

ни взора затуманенного страстью.

Все-все в открытую

уносит дверь, незримая,

Где на одном ветру: азалии,

пионы и бархатистыми

покачивают головами маки.
***

После сенокоса

У алтайской женщины

Талия становиться тонкой,

Как звон хрусталя.

А волосы ее длинные -

С короткий дождливый век

В часы ночного томления.

Случается,

У алтайской женщины

Талия становиться тонкой,

Как писк комара.

Но ведь и дождливый век

Не прост - непременно

Настигнет вечерней

Тоской по любви.

Что я могу для тебя сделать,

Алтайская женщина?

Только любить тебя

Весь твой недолгий век

И умывать лицо твое

Запахом тмина.
***

Моя муза с прокуренными зубами

и печалью кукушки, приближаясь к тебе,

приближаю боль свою. Среди изобилия красоты,

запахов и соблазнов, в сигаретном чаду

твоя улыбка находит свое прекрасное отражение,

а взгляд хоронит еще не остывшее солнце.

Но если цветет где-то дерево, уходя головой в поднебесье,

а у подножья его в заложниках смерти - ягненок,

то клянусь, никого до сих пор не любил я сильнее,

и никто мне не был так дорог, как ты.

Все в тебе благо, все лебеди да листопад,

Идя по земле устремляешься к небу

И тишиной водопадов сходишь с гор.

Благословенно чрево венчавшее мир,

где листья летают, ласточки опадают.

Когда целовал твои губы, чувствовал

горький привкус во рту: вкус корицы,

обожженной соломы, вкус моих разбитых надежд.

- О, если женщина не тайна, то что же?

Твое лучшее платье превратилось в лохмотья,

но ровно и тихо звучит это тело, кружит и

уноситься в танце беспощадное время.

Даже если прервется томление свечи

я преданным псом, изголодавшимся зверем,

узнаю тебя (не по внешнему виду), по запаху.

Вся грудь моя отдыхает, когда утолены страсти.

Злая вишня брызнет алой слезою, знаю,

устала быть женщиной. Этой весною, лаская тебя

я водил рукой по деревьям.

У разбитого сердца мужчины сидит одна и та же женщина.

С годами она стареет, ее лицо - горы. Озера окружены

густой стеной леса, пастбищные поля пустеют к осени.

Под одинокими шагами путника трещат звезды, а небо

обвивает зеленые кипарисы, вот и получается что смотрят на нас деревья

глазами птиц затаившихся на ветвях и глаза у деревьев как небо.
***

Ты перст указующий, душа потерявшая рай:

не прекращаешь любить, не прекращаешь страдать,

поешь пребывая в смятении чувств.

твой голос цветист, он скликает из леса зверей.

куницы, олени...апрель за апрелем раскрывается раковина.

эдем Артемиды горячим дыханьем смоковницы

отливаясь водой оттесняет траву -

слеза скользит по щеке юной девственницы.

Ты перст указующий душа потерявшая рай

Много пряных одежд поистер Актеон,

строя Нух вожделенный. В поте лица

закладывал царь монумент. Много

грозных внушений он слышал в свой адрес.

Фарисей говорил: потеряешь ты все Актеон!

Но когда увидал Актеон воздвигнутый град совершенный

понял, обрел свой Эдем, и в прохладном саду

крепость духа удвоил.

Ты перст указующий душа потерявшая рай -

дитя в материнском чреве облаченное в белое

из голоса дней далеких из конского волоса,

ты звуком волшебным являешься в здешнею ночь.

любовь обжигает сердце степного оленя

в минуту, когда за ним гонится свора собак.

Через водные протоки, через ветреные пороги

сообщается жизнь оленю. Ты перст указующий

душа потерявшая рай.

Чужеземец забредший в эти края,

рассказывает царю о страданьях накопленных

в странствиях. Актеон, переживший многое сидит

у гостя в ногах и внемлет, он может слушать

часами. И с виду спокоен, а взор его, исполнен

мыслью скорбной, не обращен на смерть, смотрит

дальше Актеон на дорогу ведущую в Фивы.

Так прошел он путь и теперь стоит у начала дороги.