Он ходил взад-вперед по комнате и сгребал вещи, попадавшиеся под руку. Даже те, что были совсем не нужны. Даже те, что были не их общими, а только её вещами. В сумку летели книги, диски, видеокассеты, какие-то салфетки, подсвечник, пепельница и зачем-то следом за ними отправился пустой флакончик из-под дезодоранта.
Она молча взирала на это пиршество нервов. И ничего не говорила. Она так устала от бесконечных разборок, которые наполняли весь последний месяц их жизни. Ни дня не проходило без скандала. Они то нападали друг на друга, то уходили во взаимное злобное равнодушие. Были испробованы все мыслимые методы взаимного истязания: от легкого сарказма до пьяной истерики, короче, все, на что способны два человека, прожившие в радости и печали девять лет. Сегодня они ставили точку. Он уходил. Навсегда.
- Дезодорант зачем забрал? Он женский и кончился. - она попыталась пошутить и даже слегка улыбнулась.
Но ему было не до шуток. Эта фраза сделала то, что и должна была сделать: она его взбесила.
- Что хочу, то и беру. Ты его на мои деньги покупала.
- Среди твоих пороков никогда не значилась жадность. С чего это ты вдруг?
Он как будто ждал фразы типа этой и даже сглотнул от удовольствия.
- Надо же мне тебя догонять по количеству пороков. И хотя это очень сложно, но я попробую.
- Жаль, что я этого уже не увижу. Любопытное, наверно, будет зрелище.
Он сверкнул на неё глазами оскорбленного до самой глубины человека и продолжил свое действо.
- Магнитолу я тоже забираю! - рявкнул он, надеясь встретить сопротивление.
- Пожалуйста, - не оправдала она его ожиданий, - я же сказала, бери все, что хочешь.
Она поднялась и пошла на кухню. Около самой двери обернулась и почти пропела:
- Я кофе пошла варить - тебе сделать?
- Да пошла ты со своим кофе.
- Что ж, как знаешь. А я с вашего позволения, - и она удалилась.
Он плюхнулся на диван. Без её пристального взгляда собираться стало неинтересно. Его руки беспорядочно шарили по обшивке дивана, вырисовывая какие-то нелепые фигурки. Потом он вдруг понял, что рисует слово "всё". Он разозлился на себя за сентиментальность, резко встал и бестолково оглядел комнату. На комоде стояла её улыбающаяся фотография времен медового месяца. Она совсем не изменилась с тех пор. И почему говорят, что женщины быстрее стареют? Вранье. Где-то на уровне солнечного сплетения возник порыв взять фотку с собой. Просто так, на память о первом браке. Но он стряхнул эту несуразную идею куда-то в ноги и прошагал мимо портрета экс-жены на кухню, где находился оригинал.
Она сидела спиной к двери, глядя в окно, и едва дрожащими пальцами намазывала маслом кусок белого хлеба.
- Ты все, что ли? - спросила она, не оборачиваясь.
- А тебе не терпится, чтобы я ушел? Уже стрелку забила со своим бойфрендом?
- А как же!
- Подождете! - и он что есть силы шарахнул дверью.
Стекло в кухонной двери не выдержало и разлетелось на мелкие кривые осколки. Она резко вскочила, кинула на пол чашку с недопитым кофе и заорала:
- Совсем охренел, придурок? Давай еще все тут переколоти под занавес!
- Не ори на меня, шлюха!
- Что? - ей показалось, что она ослышалась - Это я шлюха? Да я восемь лет тебе не изменяла! Всем бы такими шлюхами быть!
- Может тебе за годы верности медаль выписать или в лик святой вознести?
- Ты уйдешь уже отсюда или нет? Меня от тебя уже тошнит! Сколько ты еще нервы мне будешь мотать?
- Как ты могла? Как?
- Не начинай все сначала, умоляю! Я не могу об этом больше говорить!
И она шарахнула об пол сахарницу. Произошла пауза. Потом она взяла веник с совком и стала яростно заметать груду из песка и осколков.
- Отойди, мешаешь!
- Давай совок подержу.
- Отвали, сказала. Лучше стекляшки из двери вынь.
Минут десять они в полном молчании наводили порядок на кухне. Почти так, как делали это всякий раз после гостей. С той только разницей, что делали они это в последний раз.
Потом она пошла мыть руки. В ванной ей вдруг захотелось плакать. Но она не могла себе позволить быть слабой. Ей теперь надо быть сильной. Всегда.
Она вернулась в комнату. Он сидел, глупо держа две большие сумки в руках. Она села рядом с ним. Обоим говорить не хотелось. Единственная актуальная тема уже набила оскомину. А другие в голову не лезли.
И, как большинство людей в подобных обстоятельствах, они стали городить чепуху.
- Рыбок не забудь покормить. Ты все время забываешь.
- Я утром покормила… Там на балконе твой свитер сохнет, зайди завтра забери. А хочешь, я тебе на работу занесу?
- Не надо. У меня сейчас разъездов много, можешь не застать. Потом как-нибудь.
- В холодильнике пиво стоит. Возьми, а то пропадет.
- Да куда… И так наперевес. Черт с ним.
Через час он стоял в прихожей совсем одетый, переминаясь с ноги на ногу.
Слова прощания не формулировались ни у него, ни у неё.
- Ладно, давай - наконец не выдержала она.
- Даю-даю, - прошипел он без злобы.
Дверь открылась и закрылась. Он не поехал на лифте, пошел пешком, перескакивая в два шага лестничные пролеты. Комок, стоявший весь день в горле, предательски рвался наружу. На третьем этаже он остановился и, уткнувшись головой в холодную грязную стену, заплакал. Почти без слез, издавая непривычные утробные звуки, стыдливо зарываясь в рукав куртки.
Она стояла у окна и смотрела вниз, на крышу подъездного козырька, ожидая появления хорошо знакомой фигуры. Времени прошло достаточно. Неужели она его пропустила? Зазвонил телефон. Она метнулась к трубке, что-то ответила в неё, плохо соображая с кем говорит, и вернулась в засаду. Нет, нет его. Прошел наверно. Она заметалась по комнате в поисках мобильника.
Он вышел из подъезда и уселся на лавочку. Посмотрел вверх. У окна никого. Конечно, ей на все плевать, на все. Он нащупал в кармане трубку.
Она набирала смс: "вернись, я люблю те…", когда звонок прервал набор. Это он. Он!
- Алё…
- Я звоню, чтобы сказать тебе, что ты сука! - и в трубке послышались гудки. На телефоне высветилось недописанное послание. Она несколько раз прочитала его, удивляясь увиденному, затем медленно стерла букву за буквой, грустно усмехнулась и отключила телефон.
