На кухне сидели трое. Они молчали. Первый курил; он задумчиво поглядывал в окно и выпускал дым через ноздри. Второй потирал воспаленные глаза и тряс под столом ногой, отчего стул, на котором он сидел, осторожно поскрипывал. Третий - на вид вдвое старше первых двоих - уже несколько минут, не моргая, смотрел на бутылки. Их было три, пол-литровых, в центре стола - две пустых и одна начатая. Вокруг на тарелках лежала закуска: нарезанная огромными ломтями колбаса, сыр, соленые огурцы, чахохбили и холодная почерневшая картошка. До еды, казалось, никто так и не дотронулся. Только у того, кто курил, на тарелке лежало несколько обглоданных куриных косточек.
Наконец мужчина оторвал взгляд от водки и произнес куда-то в пустоту:
- Володь, убери бутылки со стола.
Тот, что тряс под столом ногой, вдруг замер и посмотрел рассеянно на мужчину. Его глаза, бледно-голубые, на фоне красных век казались совсем белесыми. Он открыл рот, как будто собрался что-то ответить, но промолчал.
- Плохая примета, - пояснил мужчина.
Володя моргнул и перевел взгляд на бутылки. На миг его взгляд прояснился; казалось, он вспомнил, что да, действительно, пустые бутылки на столе - плохая примета, и надо их убрать… Но вместо этого он побродил взглядом по столу, наткнулся на фигуру мужчины, грузную, ссутуленную, с обвисшими щеками, и снова раскрыл рот.
- Деньги водиться не будут, - все так же однотонно, словно разговаривая сам с собой, сказал мужчина.
Тут молодой человек не вытерпел:
- Да какие к черту деньги! У нас мама…
- Тише ты! - цыкнул на него куривший. Он уже потушил сигарету и ловко переставил бутылки на пол.
Сорвавшийся на крик Володя осекся. Он всхлипнул и снова затряс ногой.
- Спасибо, Миш, - сказал мужчина. И, вздохнув, добавил: - Ладно, не поминки еще. Наливай.
Михаил потянулся к бутылке, но тут из соседней комнаты донесся звон колокольчика.
Володя вздрогнул и замер, похожий на испуганного кролика. Мужчина посмотрел на дверь, словно прикидывая, кому из них троих ближе будет до нее добраться. Крайним оказывался Володя. Мужчина кивнул на дверь. Володя тут же вышел из оцепенения и принялся выбираться из-за стола. Михаил положил руку ему на плечо.
- Сиди. Я сам.
Он вышел. Через несколько секунд в комнате раздался его голос. Казалось, он разговаривает сам с собой.
Мужчина кивнул на бутылку.
- Будешь?
Володя не ответил. Он прислушивался к тому, что творилось в комнате. Теперь оттуда не доносилось ни звука.
Мужчина налил себе рюмку, выпил один. Потянулся к кружке с водой - запить, но та оказалась пуста.
Вернулся Михаил.
- Что там? - спросил Володя.
Непонятно, что прозвучало в его голосе: страх или отчаяние. Только надежды в нем не было.
- Пить захотела, - ответил Михаил.
Володя кивнул: так он и думал, просто мало ли что…
Звон колокольчика повторился.
Теперь уже встал мужчина, решительно, насупившись, с красными глазами. Его лицо, всегда темное от загара, сделалось как будто еще чернее. Он вышел, и никто даже не подумал его остановить. Только Володя снова замер и прислушался.
До кухни донесся голос мужчины: тихий, успокаивающий. Так разговаривает с капризным ребенком не вышедший из себя родитель. Если это не помогает, он кричит. И мужчина вскоре сорвался на крик. До кухни донеслось: "Хватит!", а затем последовала череда отборного мата. И по-прежнему в ответ не было слышно ни звука.
Михаил принялся есть, яростно пережевывая пищу. Казалось, желваки на его скулах перекатывались не в такт движению челюстей.
Володя всхлипнул, когда из-за стенки донесся новый поток ругательств.
- Да кончай ты, - сказал ему Михаил. - Двадцать лет, а сам как двенадцатилетний.
В ответ на это Володя лишь сжал в кулаки свои узкие длинные ладони.
Прозвучали быстрые шаги, и на кухню влетел мужчина. Он тяжело дышал, будто запыхался после бега. В руках он держал колокольчик.
- А если она захочет чего? - встрепенулся Володя.
- Ничего, потерпит, - громко ответил мужчина, не сумев еще перейти на обычную, полушепотом, речь. - Ну, давайте решать, - сказал он.
Поход в комнату, казалось, придал ему уверенности. До сих пор никто так и не отважился начать этот разговор.
- Последний день рождения все-таки, - объявил мужчина.
- Ты погромче это скажи, чтобы она услышала, - сказал Михаил.
- А ты думаешь, она не догадывается? - Несмотря на свой вопрос, мужчина перешел на шепот. Затем он повторил: - Давайте решать.
- Я против, - веско сказал Михаил.
Это против, низкое, но хлесткое, прозвучало как выстрел, и Володя вздрогнул. Он удивленно уставился на брата. Перехватив его взгляд, Михаил повторил почти по буквам.
- Я против.
- Ты против, - сказал мужчина, словно пытаясь осмыслить эту информацию. - А я считаю, что надо. Это ее последний день рождения. Ей будет приятно.
- Надо у нее спросить, - подал голос Володя.
- Как ты себе это представляешь? - спросил Михаил.
- Подойдем, спросим…
- Как ты представляешь этот день рождения?
- А что тут такого? Поставим стол рядом с кроватью, поддержим ее…
- Давайте решать, - сказал мужчина.
Снова все задумались. Михаил закурил, мужчина посмотрел на водку.
- Ладно, - согласился Михаил. - Надо пойти спросить. Может, она чего хочет из еды.
- Это - пожалуйста, - сказал мужчина. - Все, что угодно. Чего попросит, то и куплю. Попросит черной икры - куплю ей черной икры.
Володя начал подниматься.
- Сиди уж, - сказал мужчина. - Пойдешь к ней с заплаканными глазами.
Вдвоем с Михаилом они вышли из кухни.
В комнате стоял запах смерти. Из зашторенных окон лился желтый церковный свет. Он падал на иконку Николая Чудотворца, висящую на стене, и она светилась золотыми красками. Во всем в этой комнате: в пожелтевших обоях, грязном половике, в иконке, в тенях, разбежавшихся по пыльным углам, - чувствовалось приближение смерти. На подоконнике стояли комнатные цветы; они высохли и осыпались, но никто их так и не убрал. Только столетник, тощий, посеревший от пыли, еще держался, но уже из последних сил. Листья его скрючились, сделались тонкими и прозрачными, как бумага. С каждой каплей сока из них уходила жизнь.
Мужчины подошли к кровати, которая стояла в самом центре комнаты. На кровати лежала женщина; она умирала. Правая ее рука, высохшая и костлявая, похожая на птичью лапку, покоилась на груди. В ней был зажат носовой платок. Левой рукой женщина скребла по гладкой поверхности столика, стоявшего рядом с кроватью. По-видимому, она искала там колокольчик. Мужчин она даже не заметила. Ее глаза навыкате, казавшиеся особенно большими на заостренном лице, смотрели в пустоту, в потолок. Женщина не моргала. Левой, единственно действовавшей рукой, она вытащила носовой платок, обтерла им и без того пересохшие губы и засунула его обратно, в скрюченные пальцы неподвижной руки.
- Мама, - позвал Михаил.
На звук его голоса женщина повернула голову. Она моргнула и улыбнулась левой половинкой рта.
- Ты чего-нибудь хочешь? - спросил Михаил.
- Пить, - выдохнула женщина, и это прозвучало как "ить".
Михаил взял со столика стакан с соломинкой и поднес ко рту женщины. Женщина поймала губами соломинку и принялась ее жевать.
- Глотай, - сказал мужчина.
Женщина посмотрела на него непонимающим взглядом. Потом втянула в себя воздух, поперхнулась и отвернула голову в сторону.
Мужчина сел рядом с ней на кровать.
- Светик, мы хотим сообщить тебя приятную новость.
Женщина не отреагировала.
- У тебя послезавтра день рождения, - сказал мужчина.
Женщина повернула голову и вздохнула.
- Да? - сказала она. - Здорово.
- Мы соберем стол. Ты чего-нибудь хочешь? Тебе чего-нибудь купить?
- Хочу клубники, - ответила женщина.
Мужчина с недоумением посмотрел на Михаила. Тот все еще держал в руках стакан.
- Клубники?
- Да. Клубники.
Мужчина встал, подошел к окну и отвел в сторону штору. Полоска света упала на лицо женщины; оно было иссиня-бледным. Женщина поморщилась как от боли.
- Ты видишь, какое сейчас время года? - спросил мужчина.
- Да, - полуулыбнулась женщина, - зима. - А потом: - Димочка, ты купишь мне клубники?
Мужчина посмотрел на снег и покачал головой. Затем он подошел к кровати и положил на стол колокольчик.
- Если чего надо - звони. Мы на кухне.
Женщина взяла в левую руку колокольчик и затрясла им в воздухе.
Мужчина выругался и вышел, резко закрыв за собой дверь.
- Я здесь, мама, - сказал Михаил.
Женщина перестала звенеть и посмотрела на сына так, будто только что его увидела.
Клубника обошлась в пятьсот рублей. Крупные глянцевитые ягоды были как с картинки. По вкусу они напоминали траву.
Мужчина сидел и осторожно, словно боясь разбить, перекладывал ягоды на тарелку.
- Пятнадцать, - сказал он. - Пятьсот рублей. Пятнадцать ягодок.
- Тридцать три рубля ягода, - подсчитал Володя. Он сидел рядом и смотрел на клубнику.
- Тридцать три рубля - вот эта ерунда. - Мужчина поднял ягоду в воздух. - Она ее и есть, наверное, не станет.
Клубнику как главное блюдо поставили в центр стола. Ничего другого женщина не попросила.
Она внимательно наблюдала за тем, как в комнату внесли стол, покрыли его скатертью, расставили тарелки.
- У нас сегодня какой-то праздник? - спросила она. - А гости будут?
Михаил сел на кровать, рядом с матерью, с правой стороны. Он придерживал ее, чтобы она не упала. Ее правая рука теперь висела вдоль тела, левой она ухватилась за край стола.
Женщина морщила лоб; с каждым днем сидеть ей становилось все больнее.
- Не надо меня держать, - попросила женщина. - Я сама.
Михаил ослабил хватку, но руку не убрал.
Напротив мужчина разливал по трем бокалам вино. Рядом сидел Володя. Его глаза по-прежнему были красными. Он рассеянно блуждал взглядом по комнате, стараясь избегать смотреть на мать.
- Мама, ты что будешь пить: сок или воду? - спросил Михаил.
- Вина, - сказала женщина. - Я тоже хочу вина.
Михаил с отцом переглянулись, Володя насторожился. Михаил потянулся к бутылке. Володя затряс головой.
- Врач сказал…
По взгляду Михаила он все понял и замолчал. Михаил налил полбокала и поставил рядом с матерью.
- За что пьем?
- За тебя, Светик, - сказал мужчина. - У тебя сегодня день рождения.
Светлана задумалась.
- Да, - сказала она. - Сегодня пятнадцатое января. - Мужчины переглянулись. - Мне сорок шесть.
- А какой год сейчас, помнишь? - спросил мужчина.
Женщина наморщила лоб. Она вспоминала.
- Нет, - произнесла она извиняющимся тоном. - Не помню.
Мужчины взяли в руки бокалы.
- А почему вы мне ничего не желаете? - вдруг спросила женщина.
Михаил поморщился. Володя глазами затравленной собаки посмотрел на отца.
- Чтобы тебе прожить еще столько же, - сказал тот.
- Было бы здорово, - кивнула женщина.
Мужчина выпил, не чокаясь. Володя последовал его примеру.
Бокал женщины стоял на столе. Она взяла его в левую руку; едва не упала, но Михаил подхватил ее. Из наклоненного бокала на скатерть пролилось несколько капель. Казалось, еще чуть-чуть - и женщина его уронит.
Она поднесла стакан ко рту и отпила небольшой глоток.
- Вкусно, - сказала женщина.
Михаил забрал у нее из рук бокал и поставил на стол. Отпил из своего, не глотая. Вино кровью отпечаталось на губах. Михаил держал его во рту и почти чувствовал соленый привкус. Переборов себя, он все же сделал глоток.
- Клубника, - вдруг вспомнила женщина. - Димочка, ты купил мне клубники?
Мужчина обрадовано вскочил со стула и поставил рядом с женой тарелку с клубникой.
Светлана взяла ягодку, откусила половину и начала тщательно пережевывать.
- Вкусно, - сказала она и положила оставшуюся половину на стол.
Мужчина посмотрел на Михаила взглядом, говорящим: "Я же предупреждал".
- Поешьте клубнички, сыночки, - сказала женщина.
- Ты же знаешь, мама, мы не любим клубнику, - подал голос Володя.
- Да, - вспомнила женщина и обратилась к мужу. - Мог бы купить ребятам черешни. Ты же знаешь, как они любят черешню.
Мужчина посмотрел на зашторенные окна. Казалось, он хочет подойти, отвести в сторону штору и спросить: "Какое сейчас время года? ". Только снег уже кончился, и женщина все равно бы ничего не увидела.
- Мы этим летом поедим куда-нибудь? - спросила женщина.
- Да. На Багамские острова, - ответил мужчина.
- Вот здорово. Ты уже купил билеты? Надо будет все собрать, чтобы ничего не забыть…
Светлана прервалась на полуслове. Ее взгляд на мгновение прояснился. Она посмотрела на мужа; тот сидел и механически кивал головой.
- Если я до того времени не смогу подняться, - сказала женщина, - ты купишь мне кресло-каталку. Будете меня возить… Димочка, ты мне купишь кресло-каталку?
- Куплю, - ответил Дима. - Конечно, куплю.
- Здорово, - сказала женщина. - Поедем в Турцию. Я так давно мечтала…
Женщина снова замолчала. Ее лицо судорожно скривилось - начался новый приступ боли.
Михаил положил мать на кровать и накрыл одеялом. Она закрыла глаза. Михаил встал и начал убирать со стола тарелки с едой.
Мужчина подошел к жене и сел на кровать.
- Ты еще будешь клубнику? - спросил он.
С большим трудом Светлана открыла глаза. Боль, по-видимому, немного ослабла, но двигаться ей было еще сложно. Глазами она показала: "Нет, не буду".
Мужчина начал поедать безвкусные ягоды.
- Ты же не любишь клубнику, - сказал, вернувшись, Михаил.
- Пропадут, - ответил мужчина.
Михаил посмотрел на мать; она лежала и о чем-то думала. Под закрытыми веками перекатывались глаза. Может быть, она представляла, как поедет в Турцию. Это была ее голубая мечта.
Михаил подошел к окну и чуть-чуть отодвинул штору. За окном неслышно, крупными хлопьями, снова шел снег.
