Жизнь всемирно известного философа и социолога Александра Александровича Зиновьева оборвалась 10 мая 2006 года. Зиновьев - это одна из уникальных судеб ушедшего ХХ столетия. Кто-то относится к Александру Зиновьеву настороженно, кто-то и с опаской, ведь идеи и взгляды ученого так часто идут в разрез с общепринятыми, не укладываются в привычные схемы, развенчивают удобные для общественного сознания мифы. Уже в юности Зиновьев вступает на путь протеста и становится борцом со сталинской властью.
Общаясь с Александром Зиновьевым, я постоянно задумывался о том, что этот выдающийся мыслитель всегда был и будет обречен на одиночество - вряд ли возникнет "школа Зиновьева" в философии, вряд ли когда-либо будет много людей, желающих встать под знамена его мироввоззрения. Зиновьев писал без оглядки на авторитеты, постоянно опровергал, боролся, резко протестовал - далеко не всегда с ним можно было согласиться, но нельзя было не видеть его мощного интеллекта и сильного характера. Это был философ вечного протеста и, при всей своей "советскости", абсолютно "несистемный" человек. Не случайно поэтому, что среди беглецов из СССР Зиновьев не стал своим, не вписался и в их "систему". Зиновьев обладал не только талантами ученого-исследователя и писателя, он являлся и оригинальным живописцем. Его картины были проникнуты катастрофическим виденьем мира, преобладали мрачные тона, и очевидным становилось, что для него, ученого-рационалиста, живопись становилась пространством непостижимого и мистического. Дитя атеистического общества, Александр Зиновьев называл себя "верующим безбожником", понимая под этим парадоксальным выражением, что остается неверующим, но живет, соблюдая Евангельские заповеди.
Советский человек, фронтовик, закончивший войну в Берлине и награжденный боевыми орденами, он внезапно оказывается непримиримым критиком советской системы, но и с либерально-западническим правозащитным движением Александра Зиновьева ничего не связывает, потому что столь же жестко отвергает ценности западного общества, а начавшуюся в СССР горбачевскую перестройку оценивает как "коллективное предательство" политической элиты позднего Советского Союза. Александр Зиновьев - прежде всего ученый-социолог, но подлинная слава пришла к нему, когда он написал свое первое художественное произведение - роман "Зияющие высоты", опубликованный в Лозанне (Швейцария) в 1976 году. Смею утверждать, что по сей день советский эксперимент остается нами недостаточно понятым, наши оценки советского прошлого колеблются где-то между восторженно-ностальгическими разговорами о великой державе и наполненными непримиримой ненавистью рассуждениями о советской "империи зла". Даже историки, занимающиеся советским периодом, чаще всего пытаются судить, выносить некие оценки, а не исследовать советскую историю в контексте всемирной цивилизации. Уникальность исследовательского опыта Александра Зиновьева состоит, на наш взгляд, в том, что он первый сумел приступить к изучению Советского Союза изнутри, не боясь прикоснуться к темам, которые были неудобными или даже запретными.
А.А.Зиновьев родился 29 сентября 1922 года в Костромской области в крестьянской семье, в 1939 году поступил в Институт философии, литературы и истории, откуда был исключен за антисталинское выступление. От дальнейших преследований А.А.Зиновьева избавила служба в Красной Армии и начавшаяся Великая Отечественная война, которую будущий ученый прошел в танковых войсках, затем в авиационных, где летал на штурмовиках Ил-2.. Был дважды ранен. После войны А.А.Зиновьев окончил философский факультет МГУ, а в 1954 году защитил кандидатскую диссертацию по теме "Логика "Капитала" К.Маркса". Докторская диссертация "Философские проблемы многозначной логики" была защищена в 1960 году. После публикации на Западе сенсационного романа "Зияющие высоты", который был объявлен антисоветским, ученый был лишен звания доктора философских наук, всех наград, включая боевые, и был вынужден покинуть страну. С 1978 по 1999 гг. Александр Александрович Зиновьев прожил в Мюнхене, пока, наконец, не был восстановлен в российском гражданстве и не вернулся в Москву. В годы эмиграции были написаны и изданы такие известнейшие работы как "Гомо советикус", "Парабеллум", "Желтый дом", "Иди на Голгофу" и др. О герое романа "Русский эксперимент" Александр Зиновьев пишет: "…его страстью стало познание, т.е. разрушение сказки. При этом его понимание формировалось не в результате изучения теорий, уже созданных кем-то другим, - таких теорий не было, а все написанное другими не заслуживало, на его взгляд, внимания. Его понимание складывалось как его личная жизненная драма, как жизнь первооткрывателя сущности и закономерности нового социального феномена. Он пожертвовал всем ради истины. Это сейчас, в кратких итоговых фразах, звучит как нечто заурядное и пустяковое. А ведь это были часы, дни, месяцы, годы и десятилетия не прекращавшейся ни на минуты душевной боли". Понятно, что сказанное о герое романа "Русский эксперимент" с полным основанием может быть отнесено и к его автором, который тоже "пожертвовал всем ради истины". В человеческом общество всегда ничтожно мало людей, которые готовы отдать все, включая свою жизнь, во имя истины, а для Зиновьева служение правде было главным делом, он изучал тайные законы, по которым живет общество, и в этом творческом поиске не признавал преград и запретов, мысль Зиновьева пробивала насквозь идеологические, политические препоны, советский "железный занавес"…
Не сомневаюсь в том, что о творчестве и жизненном пути Зиновьева будут писаться научные исследования и художественные биографии, он оставил достаточно яркого материала и для философа, и для романиста.
Эта беседа состоялась с Зиновьевым в мае 2005 года в его квартире на Ленинских горах, ровно за год до его ухода из жизни. Та встреча с Александром Александровичем была для меня последней…После было лишь несколько телефонных разговоров. Я благодарен судьбе за каждую из встреч с ним.
Русский мыслитель скончался от рака головного мозга вечером 10 мая - смерть почти совпала с годовщиной победы в Великой Отечественной войне, участником которой он был.
Большая, тревожная, но, я думаю, счастливая судьба…
Александр Беззубцев-Кондаков: Александр
Александрович, над чем Вы сейчас работаете, какие проблемы находят
отклик в Вашем творчестве?
Александр Зиновьев: Продолжаю разрабатывать те проблемы, которые интересовали
меня все последние годы. Прежде всего, это проблемы методологии
науки. А также исследованиями того, что представляет собой современный
мир, раньше я занимался Советским Союзом, а после его краха
в круг интересующих меня вопросов входит постсоветская система.
Я изучаю мировые процессы с позиции разработанной мною социологической
теории. Скоро должен выйти сборник публицистических статей,
который начинается с самой первой работы, опубликованной на
Западе в 1978 году. Недавно, правда небольшим тиражом, вышла
книга по методологии науки. Мой курс лекций публикуется в Интернете,
первая часть лекций была посвящена методологии, а вторая основам
социологической теории.
Александр Беззубцев-Кондаков: В
ряде своих работ Вы писали о советском человеке как о новом
человеческом типе - гомо советикусе. Что сейчас происходит с
этим типом, исчез ли он или продолжает жить?
Александр Зиновьев: Каждый тип социальной организации порождает свой
тип человека, и в рамках одной системы у людей появляются сходные
черты. "Гомо советикус" - это не какой-то биологический тип,
вообще не особый тип человека, а именно человек, подвергшийся
влиянию советской социальной системы. Советская система разрушена,
но следы ее остаются. Сейчас в России сложилась система, которая
является гибридом из остатков советской системы, подражания
Западу и реанимации дореволюционной социальной системы. То,
что сформировалось в русских людях в советский период, сохраняется
в той мере, в какой сохраняются элементы советской системы.
Советский человек был атеистом, то есть находился под воздействием
гражданской, а не религиозной идеологии - марксизма-ленинизма,
советскому человеку были гарантированы образование, работа,
поэтому у советского человека возникала определенная беззаботность.
Формальная жизнь советского человека была очень проста, у него
были паспорт и трудовая книжка, которую он почти не видел, и
никаких других документов больше не требовалось. Сейчас формальная
сторона жизни усложнилась, требуется огромное количество бумаг.
В советские годы мы не думали о пенсии, мы не думали о жилье,
которое получал каждый человек - хорошее или плохое жилье, но
он его получал. Сейчас сохраняется тот высокоразвитый чиновничий
аппарат, который был и в Советском Союзе, и отношение к чиновничеству
у современного человека такое же, как и у советских людей. Многие
черты "гомо советикуса" оказались лишними и исчезли, и теперь
русские люди должны приспосабливаться к новой системе. Происходит
стремительный процесс западнизации, большая часть предприятий
в России уже является частными, а это очень сильно влияет на
тип человека. Я прожил большую часть жизни в Советском Союзе,
я сам - "гомо советикус". "Гомо советикус" - это не плохо и
не хорошо, даже диссиденты были "гомо совтетикус", и Сахаров
был "гомо советикус", и Солженицын. Я выехал из Советского Союза,
когда мне было пятьдесят шесть лет, поэтому я был и остаюсь
советским человеком даже сейчас, когда вернулся из эмиграции.
Сейчас жизнь в России я воспринимаю как чужой для меня мир.
Александр Беззубцев-Кондаков: Вы
сказали о стремительном процессе западнизации. Как, на Ваш взгляд,
Россия может противостоять этому процессу?
Александр Зиновьев: Влияние Запада может быть разным, не обязательно
ведь оно плохое. После краха Советского Союза, когда исчез "железный
занавес", в Россию устремилась не западноевропейская культура,
а ее худшие проявления. В советские годы существовал "железный
занавес", были сильная советская культура, мощная идеология,
и поэтому худшее влияние западной цивилизации ограничивалось.
Сейчас эти ограничения сняты, и в Россию устремилась вся помойка
западной цивилизации - насилие, порнография, доминирование материальных
интересов, шкурничество. Однако культура западноевропейской
цивилизации к этому не сводится. Как в Россию Запад сбрасывает
испорченные продукты, испорченную фармацевтику, так и в сфере
культуры Запад сбрасывает нам самое скверное и гнусное. И делается
это умышленно, это является средством разложения русского народа,
средством его деморализации, и это средство действует очень
успешно. Противостоять этому воздействую трудно. И на Западе
телевидение является средством разврата и морального разложения,
но там научились как-то сопротивляться. У нас западному влиянию
могла противостоять наша система образования. В Советском Союзе
мы имели лучшую в мире систему образования, но ее разрушили.
В советских коллективах следили за воспитанием молодежи, за
ее моральным поведением, а сейчас контроль общества разрушен,
ослаблена семья.
Александр Беззубцев-Кондаков: По
территории бывшего СССР прокатилась волна революций или переворотов,
из которых одним из наиболее заметных стала так называемая "оранжевая
революция" на Украине. На Ваш взгляд, возможны ли подобные события
в России?
Александр Зиновьев: Не забывайте, что в России переворот уже произошел
- антикоммунистический, антисоветский переворот произошел в
горбачевско-ельцинские годы. Начался он в 1991 году разгромом
"путча" и завершился в 1993 году расстрелом "Белого дома". О
каких еще революциях может идти речь? То, что происходит и в
Грузии, и на Украине, - это явления в рамках того переворота,
который уже произошел. "Оранжевая революция" - это не глубокое
социальное явление. В России такого рода перевороты, как произошли
в Грузии и на Украине, невозможны. Эти так называемые революции
представляют собой диверсионные операции, организованные западным
сверхобществом и внутренней "пятой колонной". Эти перевороты
были организованы с целью не допустить возрождения постсоветского
пространства как единого целого. А в России существует социальная
система, которая вполне устраивает Вашингтон и все те силы,
которые организовывали антисоветский переворот в России. Организовать
какой-либо бунт - дело несложное, нужно лишь вложить в это деньги,
но утверждать, будто происходит революция, - это чепуха, слишком
громкое название для этих мелких событий. Убирается одна правящая
группа и ставится другая, которая будет проводить ту же самую
устраивающую Запад политику, но только в другой форме.
Александр Беззубцев-Кондаков: Кажется,
еще никто точно не определил, какую экономическую систему построили
в России за годы "реформ". Кто-то говорит о капитализме, кто-то
об особом криминально-мафиозном укладе, а как бы Вы назвали
современную российскую экономику?
Александр Зиновьев: Это проблема не экономическая, а социологическая.
Я определил уже в 1993 году тип сложившейся в России тип социальной
системы. Это постсоветизм - гибрид из остатков советизма, подражания
западнизму и дореволюционного феодализма. Одним из компонентов
этого гибрида является частное предпринимательство, хотя, как
и на Западе, сохраняется государственный сектор экономики. Но
основу составляет именно частное предпринимательство. Я бы не
стал употреблять такие выражения как "криминальная экономика",
потому что это ненаучное понятие. И в западном частном предпринимательстве
криминальный аспект очень силен. Когда лет пятнадцать назад
я писал книгу о Западе, официально признавалось, что в США укрывалось
от налогов пятьсот миллиардов долларов, в Западной Германии,
где я жил, - сто пятьдесят миллиардов. Поэтому и западную экономику,
так же, как и современную российскую, можно было бы назвать
"криминальной". Применительно к этому капитализму марксистская
теория устарела, хотя, по-моему, она и раньше не была достаточно
адекватной. Но во всяком случае в этой экономике имеет место
частное предпринимательство. Один и тот же тип социального явления
может иметь различные формы в различных условиях. Одно дело
феодализм в Западной Европе, совершенно другое - феодализм в
России, третья форма - феодализм в Китае. Очень различные формы.
То же самое и капитализмом. По типу это экономика западного
типа, западнизм, экономика частного предпринимательства, но
она существует в русских условиях. А русские условия отличаются
от западных тем, что у нас огромные пространства, особый тип
населения, тяжелые климатические условия. Эти условия придают
экономки западнисткого типа специфически русский вид, поэтому
нельзя говорить о каком-то особом российском, этническом капитализме.
Александр Беззубцев-Кондаков: Вопрос
к Вам как к писателю. Как Вы оцениваете состояние современной
литературы?
Александр Зиновьев: Я долгое время смотрел телевизор,
потому что мне как социологу было интересно установить, что
представляет собой это явление. Я наблюдал, установил и могу
сказать, что это - мразь. Про литературу могу сказать нечто
подобное, с ней, на мой взгляд, произошла деградация. С точки
зрения вклада в русскую литературу происходящее сейчас - есть
полная деградация, это все - явление долитературное. Современная
литература может представлять ценность лишь как свидетельство
падения и духовного разложения России.
Александр Беззубцев-Кондаков: Александр
Александрович, расскажите о своей литературной судьбе. Как Вы
пришли в литературу?
Александр Зиновьев: Я всегда шел своим путем, и в
этом направлении, на мой взгляд, продвинулся достаточно далеко.
Я создал в литературе свой жанр - социологический роман. То
есть не просто социальный, а именно социологический. Конечно,
я много читал, но никогда не собирался быть профессиональным
литератором, а писателем стал, можно сказать, волею случая.
Когда были изданы мои "Зияющие высоты", на Западе писали, что
я, как метеор вырвался на высоты мировой литературы. А вырвался
я только потому, что пришел я не из литературы. В официальной
литературе - и в советской, и в западной - меня просто бы не
пропустили, а я обошел все преграды. Я пришел в литературу из
науки. Я писал как человек, который разработал собственную научную
теорию современности - и коммунизма, и западнизма. Литературным
трудом я занимался нелегально, потому что все мной написанное
печатать было невозможно. Я принадлежал к той среде, которую
можно назвать "интеллигентский фольклор". В послевоенные годы
в России, а особенно в Москве, сложилось это уникальное явление,
сложилась среда высокообразованных людей, способных, не карьеристичных,
живших очень скромно, иногда просто на нищенском уровне. В рамках
этого интеллигентского фольклора появились и Высоцкий, и Окуджава,
и Венедикт Ерофеев. И в этой среде создавались всякого рода
байки, шутки, анекдоты, устные рассказы, то есть сложилась целая
культура, и я был одним из этих людей. Причем должен сказать,
что почти все шутки и анекдоты того времени, касавшиеся коммунизма
и марксизма, - были моим изобретением. Основным источником того
жанра, который я ввел, была та среда. Возможность печататься
мне предоставилась только в 1976 году. Я думаю, что в сфере
сочинительства наиболее интересными являются произведения, написанными
людьми, приходящими в литературу извне.
