Жизнь всемирно известного философа и социолога Александра Александровича Зиновьева оборвалась 10 мая 2006 года. Зиновьев - это одна из уникальных судеб ушедшего ХХ столетия. Провёл: Александр Беззубцев-Кондаков.

Жизнь всемирно известного философа и социолога Александра Александровича Зиновьева оборвалась 10 мая 2006 года. Зиновьев - это одна из уникальных судеб ушедшего ХХ столетия. Кто-то относится к Александру Зиновьеву настороженно, кто-то и с опаской, ведь идеи и взгляды ученого так часто идут в разрез с общепринятыми, не укладываются в привычные схемы, развенчивают удобные для общественного сознания мифы. Уже в юности Зиновьев вступает на путь протеста и становится борцом со сталинской властью.

Общаясь с Александром Зиновьевым, я постоянно задумывался о том, что этот выдающийся мыслитель всегда был и будет обречен на одиночество - вряд ли возникнет "школа Зиновьева" в философии, вряд ли когда-либо будет много людей, желающих встать под знамена его мироввоззрения. Зиновьев писал без оглядки на авторитеты, постоянно опровергал, боролся, резко протестовал - далеко не всегда с ним можно было согласиться, но нельзя было не видеть его мощного интеллекта и сильного характера. Это был философ вечного протеста и, при всей своей "советскости", абсолютно "несистемный" человек. Не случайно поэтому, что среди беглецов из СССР Зиновьев не стал своим, не вписался и в их "систему". Зиновьев обладал не только талантами ученого-исследователя и писателя, он являлся и оригинальным живописцем. Его картины были проникнуты катастрофическим виденьем мира, преобладали мрачные тона, и очевидным становилось, что для него, ученого-рационалиста, живопись становилась пространством непостижимого и мистического. Дитя атеистического общества, Александр Зиновьев называл себя "верующим безбожником", понимая под этим парадоксальным выражением, что остается неверующим, но живет, соблюдая Евангельские заповеди.

Советский человек, фронтовик, закончивший войну в Берлине и награжденный боевыми орденами, он внезапно оказывается непримиримым критиком советской системы, но и с либерально-западническим правозащитным движением Александра Зиновьева ничего не связывает, потому что столь же жестко отвергает ценности западного общества, а начавшуюся в СССР горбачевскую перестройку оценивает как "коллективное предательство" политической элиты позднего Советского Союза. Александр Зиновьев - прежде всего ученый-социолог, но подлинная слава пришла к нему, когда он написал свое первое художественное произведение - роман "Зияющие высоты", опубликованный в Лозанне (Швейцария) в 1976 году. Смею утверждать, что по сей день советский эксперимент остается нами недостаточно понятым, наши оценки советского прошлого колеблются где-то между восторженно-ностальгическими разговорами о великой державе и наполненными непримиримой ненавистью рассуждениями о советской "империи зла". Даже историки, занимающиеся советским периодом, чаще всего пытаются судить, выносить некие оценки, а не исследовать советскую историю в контексте всемирной цивилизации. Уникальность исследовательского опыта Александра Зиновьева состоит, на наш взгляд, в том, что он первый сумел приступить к изучению Советского Союза изнутри, не боясь прикоснуться к темам, которые были неудобными или даже запретными.

А.А.Зиновьев родился 29 сентября 1922 года в Костромской области в крестьянской семье, в 1939 году поступил в Институт философии, литературы и истории, откуда был исключен за антисталинское выступление. От дальнейших преследований А.А.Зиновьева избавила служба в Красной Армии и начавшаяся Великая Отечественная война, которую будущий ученый прошел в танковых войсках, затем в авиационных, где летал на штурмовиках Ил-2.. Был дважды ранен. После войны А.А.Зиновьев окончил философский факультет МГУ, а в 1954 году защитил кандидатскую диссертацию по теме "Логика "Капитала" К.Маркса". Докторская диссертация "Философские проблемы многозначной логики" была защищена в 1960 году. После публикации на Западе сенсационного романа "Зияющие высоты", который был объявлен антисоветским, ученый был лишен звания доктора философских наук, всех наград, включая боевые, и был вынужден покинуть страну. С 1978 по 1999 гг. Александр Александрович Зиновьев прожил в Мюнхене, пока, наконец, не был восстановлен в российском гражданстве и не вернулся в Москву. В годы эмиграции были написаны и изданы такие известнейшие работы как "Гомо советикус", "Парабеллум", "Желтый дом", "Иди на Голгофу" и др. О герое романа "Русский эксперимент" Александр Зиновьев пишет: "…его страстью стало познание, т.е. разрушение сказки. При этом его понимание формировалось не в результате изучения теорий, уже созданных кем-то другим, - таких теорий не было, а все написанное другими не заслуживало, на его взгляд, внимания. Его понимание складывалось как его личная жизненная драма, как жизнь первооткрывателя сущности и закономерности нового социального феномена. Он пожертвовал всем ради истины. Это сейчас, в кратких итоговых фразах, звучит как нечто заурядное и пустяковое. А ведь это были часы, дни, месяцы, годы и десятилетия не прекращавшейся ни на минуты душевной боли". Понятно, что сказанное о герое романа "Русский эксперимент" с полным основанием может быть отнесено и к его автором, который тоже "пожертвовал всем ради истины". В человеческом общество всегда ничтожно мало людей, которые готовы отдать все, включая свою жизнь, во имя истины, а для Зиновьева служение правде было главным делом, он изучал тайные законы, по которым живет общество, и в этом творческом поиске не признавал преград и запретов, мысль Зиновьева пробивала насквозь идеологические, политические препоны, советский "железный занавес"…

Не сомневаюсь в том, что о творчестве и жизненном пути Зиновьева будут писаться научные исследования и художественные биографии, он оставил достаточно яркого материала и для философа, и для романиста.

Эта беседа состоялась с Зиновьевым в мае 2005 года в его квартире на Ленинских горах, ровно за год до его ухода из жизни. Та встреча с Александром Александровичем была для меня последней…После было лишь несколько телефонных разговоров. Я благодарен судьбе за каждую из встреч с ним.

Русский мыслитель скончался от рака головного мозга вечером 10 мая - смерть почти совпала с годовщиной победы в Великой Отечественной войне, участником которой он был.

Большая, тревожная, но, я думаю, счастливая судьба…

Александр Беззубцев-Кондаков: Александр Александрович, над чем Вы сейчас работаете, какие проблемы находят отклик в Вашем творчестве?

Александр Зиновьев: Продолжаю разрабатывать те проблемы, которые интересовали меня все последние годы. Прежде всего, это проблемы методологии науки. А также исследованиями того, что представляет собой современный мир, раньше я занимался Советским Союзом, а после его краха в круг интересующих меня вопросов входит постсоветская система. Я изучаю мировые процессы с позиции разработанной мною социологической теории. Скоро должен выйти сборник публицистических статей, который начинается с самой первой работы, опубликованной на Западе в 1978 году. Недавно, правда небольшим тиражом, вышла книга по методологии науки. Мой курс лекций публикуется в Интернете, первая часть лекций была посвящена методологии, а вторая основам социологической теории.

Александр Беззубцев-Кондаков: В ряде своих работ Вы писали о советском человеке как о новом человеческом типе - гомо советикусе. Что сейчас происходит с этим типом, исчез ли он или продолжает жить?

Александр Зиновьев: Каждый тип социальной организации порождает свой тип человека, и в рамках одной системы у людей появляются сходные черты. "Гомо советикус" - это не какой-то биологический тип, вообще не особый тип человека, а именно человек, подвергшийся влиянию советской социальной системы. Советская система разрушена, но следы ее остаются. Сейчас в России сложилась система, которая является гибридом из остатков советской системы, подражания Западу и реанимации дореволюционной социальной системы. То, что сформировалось в русских людях в советский период, сохраняется в той мере, в какой сохраняются элементы советской системы. Советский человек был атеистом, то есть находился под воздействием гражданской, а не религиозной идеологии - марксизма-ленинизма, советскому человеку были гарантированы образование, работа, поэтому у советского человека возникала определенная беззаботность. Формальная жизнь советского человека была очень проста, у него были паспорт и трудовая книжка, которую он почти не видел, и никаких других документов больше не требовалось. Сейчас формальная сторона жизни усложнилась, требуется огромное количество бумаг. В советские годы мы не думали о пенсии, мы не думали о жилье, которое получал каждый человек - хорошее или плохое жилье, но он его получал. Сейчас сохраняется тот высокоразвитый чиновничий аппарат, который был и в Советском Союзе, и отношение к чиновничеству у современного человека такое же, как и у советских людей. Многие черты "гомо советикуса" оказались лишними и исчезли, и теперь русские люди должны приспосабливаться к новой системе. Происходит стремительный процесс западнизации, большая часть предприятий в России уже является частными, а это очень сильно влияет на тип человека. Я прожил большую часть жизни в Советском Союзе, я сам - "гомо советикус". "Гомо советикус" - это не плохо и не хорошо, даже диссиденты были "гомо совтетикус", и Сахаров был "гомо советикус", и Солженицын. Я выехал из Советского Союза, когда мне было пятьдесят шесть лет, поэтому я был и остаюсь советским человеком даже сейчас, когда вернулся из эмиграции. Сейчас жизнь в России я воспринимаю как чужой для меня мир.

Александр Беззубцев-Кондаков: Вы сказали о стремительном процессе западнизации. Как, на Ваш взгляд, Россия может противостоять этому процессу?

Александр Зиновьев: Влияние Запада может быть разным, не обязательно ведь оно плохое. После краха Советского Союза, когда исчез "железный занавес", в Россию устремилась не западноевропейская культура, а ее худшие проявления. В советские годы существовал "железный занавес", были сильная советская культура, мощная идеология, и поэтому худшее влияние западной цивилизации ограничивалось. Сейчас эти ограничения сняты, и в Россию устремилась вся помойка западной цивилизации - насилие, порнография, доминирование материальных интересов, шкурничество. Однако культура западноевропейской цивилизации к этому не сводится. Как в Россию Запад сбрасывает испорченные продукты, испорченную фармацевтику, так и в сфере культуры Запад сбрасывает нам самое скверное и гнусное. И делается это умышленно, это является средством разложения русского народа, средством его деморализации, и это средство действует очень успешно. Противостоять этому воздействую трудно. И на Западе телевидение является средством разврата и морального разложения, но там научились как-то сопротивляться. У нас западному влиянию могла противостоять наша система образования. В Советском Союзе мы имели лучшую в мире систему образования, но ее разрушили. В советских коллективах следили за воспитанием молодежи, за ее моральным поведением, а сейчас контроль общества разрушен, ослаблена семья.

Александр Беззубцев-Кондаков: По территории бывшего СССР прокатилась волна революций или переворотов, из которых одним из наиболее заметных стала так называемая "оранжевая революция" на Украине. На Ваш взгляд, возможны ли подобные события в России?

Александр Зиновьев: Не забывайте, что в России переворот уже произошел - антикоммунистический, антисоветский переворот произошел в горбачевско-ельцинские годы. Начался он в 1991 году разгромом "путча" и завершился в 1993 году расстрелом "Белого дома". О каких еще революциях может идти речь? То, что происходит и в Грузии, и на Украине, - это явления в рамках того переворота, который уже произошел. "Оранжевая революция" - это не глубокое социальное явление. В России такого рода перевороты, как произошли в Грузии и на Украине, невозможны. Эти так называемые революции представляют собой диверсионные операции, организованные западным сверхобществом и внутренней "пятой колонной". Эти перевороты были организованы с целью не допустить возрождения постсоветского пространства как единого целого. А в России существует социальная система, которая вполне устраивает Вашингтон и все те силы, которые организовывали антисоветский переворот в России. Организовать какой-либо бунт - дело несложное, нужно лишь вложить в это деньги, но утверждать, будто происходит революция, - это чепуха, слишком громкое название для этих мелких событий. Убирается одна правящая группа и ставится другая, которая будет проводить ту же самую устраивающую Запад политику, но только в другой форме.

Александр Беззубцев-Кондаков: Кажется, еще никто точно не определил, какую экономическую систему построили в России за годы "реформ". Кто-то говорит о капитализме, кто-то об особом криминально-мафиозном укладе, а как бы Вы назвали современную российскую экономику?

Александр Зиновьев: Это проблема не экономическая, а социологическая. Я определил уже в 1993 году тип сложившейся в России тип социальной системы. Это постсоветизм - гибрид из остатков советизма, подражания западнизму и дореволюционного феодализма. Одним из компонентов этого гибрида является частное предпринимательство, хотя, как и на Западе, сохраняется государственный сектор экономики. Но основу составляет именно частное предпринимательство. Я бы не стал употреблять такие выражения как "криминальная экономика", потому что это ненаучное понятие. И в западном частном предпринимательстве криминальный аспект очень силен. Когда лет пятнадцать назад я писал книгу о Западе, официально признавалось, что в США укрывалось от налогов пятьсот миллиардов долларов, в Западной Германии, где я жил, - сто пятьдесят миллиардов. Поэтому и западную экономику, так же, как и современную российскую, можно было бы назвать "криминальной". Применительно к этому капитализму марксистская теория устарела, хотя, по-моему, она и раньше не была достаточно адекватной. Но во всяком случае в этой экономике имеет место частное предпринимательство. Один и тот же тип социального явления может иметь различные формы в различных условиях. Одно дело феодализм в Западной Европе, совершенно другое - феодализм в России, третья форма - феодализм в Китае. Очень различные формы. То же самое и капитализмом. По типу это экономика западного типа, западнизм, экономика частного предпринимательства, но она существует в русских условиях. А русские условия отличаются от западных тем, что у нас огромные пространства, особый тип населения, тяжелые климатические условия. Эти условия придают экономки западнисткого типа специфически русский вид, поэтому нельзя говорить о каком-то особом российском, этническом капитализме.

Александр Беззубцев-Кондаков: Вопрос к Вам как к писателю. Как Вы оцениваете состояние современной литературы?

Александр Зиновьев: Я долгое время смотрел телевизор, потому что мне как социологу было интересно установить, что представляет собой это явление. Я наблюдал, установил и могу сказать, что это - мразь. Про литературу могу сказать нечто подобное, с ней, на мой взгляд, произошла деградация. С точки зрения вклада в русскую литературу происходящее сейчас - есть полная деградация, это все - явление долитературное. Современная литература может представлять ценность лишь как свидетельство падения и духовного разложения России.

Александр Беззубцев-Кондаков: Александр Александрович, расскажите о своей литературной судьбе. Как Вы пришли в литературу?

Александр Зиновьев: Я всегда шел своим путем, и в этом направлении, на мой взгляд, продвинулся достаточно далеко. Я создал в литературе свой жанр - социологический роман. То есть не просто социальный, а именно социологический. Конечно, я много читал, но никогда не собирался быть профессиональным литератором, а писателем стал, можно сказать, волею случая. Когда были изданы мои "Зияющие высоты", на Западе писали, что я, как метеор вырвался на высоты мировой литературы. А вырвался я только потому, что пришел я не из литературы. В официальной литературе - и в советской, и в западной - меня просто бы не пропустили, а я обошел все преграды. Я пришел в литературу из науки. Я писал как человек, который разработал собственную научную теорию современности - и коммунизма, и западнизма. Литературным трудом я занимался нелегально, потому что все мной написанное печатать было невозможно. Я принадлежал к той среде, которую можно назвать "интеллигентский фольклор". В послевоенные годы в России, а особенно в Москве, сложилось это уникальное явление, сложилась среда высокообразованных людей, способных, не карьеристичных, живших очень скромно, иногда просто на нищенском уровне. В рамках этого интеллигентского фольклора появились и Высоцкий, и Окуджава, и Венедикт Ерофеев. И в этой среде создавались всякого рода байки, шутки, анекдоты, устные рассказы, то есть сложилась целая культура, и я был одним из этих людей. Причем должен сказать, что почти все шутки и анекдоты того времени, касавшиеся коммунизма и марксизма, - были моим изобретением. Основным источником того жанра, который я ввел, была та среда. Возможность печататься мне предоставилась только в 1976 году. Я думаю, что в сфере сочинительства наиболее интересными являются произведения, написанными людьми, приходящими в литературу извне.