Александр Медведев: Что заставляет человека писать тексты? Тебя лично.

Сергей Чередниченко: Сам себя писать заставляю. Такого, что "не могу не писать", "не могу молчать" - никогда не было. Всегда кажется, что всё уже написано, а что не написано и без тебя напишут. А потом сделаешь рассказ, и оказывается - ново, важно, нужно кому-то. Но надо признаться, что плохо заставляю, потому что огромное количество сюжетов, образов, идей, которые приходят в голову ежедневно и еженощно (во снах, видениях, озарениях) забывается и пропадает. Может, так оно и должно быть, кто знает. А вот если настроиться, садиться каждый день в определенное время, на несколько часов, быть в процессе, то можно написать. Написать роман! У меня таких периодов несколько в жизни было, когда по полтора-два месяца подряд писал и ничего кроме. Это самое счастливое время в жизни. Очень сожалею, что последний такой период был весной-летом 2003 года, в аккурат перед поступлением в Литинститут. В процессе учебы в этом заведении вдохновения почти не посещают.

 

Александр Медведев: Какая первая твоя вещь тебе понравилась и почему?

Сергей Чередниченко: Больше всего понравилось стихотворение, которое написал лет в 12. Было это на даче. Поливал грядку, и брызги воды как-то так необыкновенно упали на забор, образовали фигуру или картину, в которой точно был образ и глубина. В общем, это показалось произведением искусства. Картина высохла через три минуты, а вечером я написал о ней стихотворение, абсолютно наивное и несовершенное, но по силе раскрепощения, по силе переноса внутреннего, того, что в душе возникло от этой картины на заборе, во вне - это был прорыв, "скачёк". Из-за этого и понравилось. Все другие же вещи, которое очень нравились другим, печатались, обсуждались, у меня самого никогда не вызывали таких эмоций, привязанности, любви… О "скачке" такого, как тогда, в 12 лет, качества, мечтаю, как о манне небесной.

Александр Дьячков: Есть ли место на Земле, где тебе хотелось бы побывать?

Сергей Чередниченко: Если бы не прагматика закоренелого европейца, уехал бы в Индию года на три. В монастырь буддийский. Но это мало реально. А так… очень хотелось бы пожить с полгода на Байкале. Уже много лет собираюсь туда съездить, но все никак не получается.

 

 

Александр Медведев: Пробовал ли ты писать стихи? Чем дело кончилось?

Сергей Чередниченко: Написал их штук пятьсот, пяток (1%!) оказался "ничего" и были напечатаны в журналах и сборниках в городе Абакане. А кончилось тем, что писать стихи перестал, потому что поэзия - это искусство, а значит искус стопроцентный, иногда рождаются стихи-молитвы, но это для себя или для прозы. Стихи как конспекты образов, которые получают аналитическое развитие в прозе. Например, в первоначальном варианте "Потусторонников" было около десятка моих стихов, которые потом вычеркнул. И правильно сделал. Другим итогом стихотворчества явилась сильная неприязнь к поэтам как людям "тусовочных", не могущим жить в одиночестве и постоянно желающих подтверждения своей вшивенькой гениальности среди таких же как они.

Александр Медведев: Сколько критиков надо посадить на иглу, чтобы доказать им существование Бога? (Вариант: на электрический стул).

Сергей Чередниченко: Для этого им надо выколоть их единственный филологический глаз. Чтобы внутреннее зрение открылось.

Александр Медведев: Что тебя раздражает, кроме этого интервью, в нашей жизни?

Сергей Чередниченко: Всегда раздражало и будет раздражать гопничество и тупость кромешная непроходимая, которая свойственна, как показывается статистика 93% населения. А последнее время очень раздражает наше правительство и вообще государственное устройство в России. В связи с этим серьезно подумываю: а не заняться ли политикой (если конкретней: а не вступить ли в НБП)? Но потом одергиваю себя, убеждаю, что все это суета сует и царствия божьего на земле с помощью политики не построишь. Отчего нередко проваливаюсь в депрессию, и это последнее раздражает больше всего.

Александр Медведев: Если Россия исчезнет: станет ли на Земле лучше? Почему? То же самое только по поводу Штатов.

Сергей Чередниченко: Не знаю, как на Земле, но на этой территории благословенной, которую про себя обычно Арктогей называю, - от Балтики до Тихого океана - точно хуже станет. Беда в том, что человечество выработало такую гадкую форму воплощения духа нации - государство. Если русские исчезнут как нация, это будет очень плохо для человечества, ибо только мы можем подготовить людей к Апокалипсису. В Штатах духа вообще нет, культура их была и остается придатком британской. Так что если государство это поганое исчезнет, человечество ничего не потеряет. Ты услышал от меня то, что хотел?

Александр Медведев: Кого из известных писателей ты бы хотел увидеть в роли нашего мастера? А из уже мёртвых? Почему? Кого бы из живущих ты бы сам умертвил?

Сергей Чередниченко: Очень трудный вопрос, поэтому в ответе совсем не уверен. С удовольствием поучился бы у Олега Павлова, если удастся еще раз побывать на Форуме в "Липках" обязательно пойду на его мастер-класс. Олег Олегович одной своей внешностью являет величие русской литературы и русского духа, а уж если говорит, то кажется, что каждое слово его исходит из Гиперурании. Из классиков - Пушкина, черт возьми! Один из немногих писателей, для которого творчество было радостью, может быть он смог бы нас этому научить. Из живущих никого умертвлять не стал бы, но поплясать на могилах некоторых пиздолизов, которые от лица русской литературы гундосят на Франкфуртских ярмарках, не отказался бы. И дело не в том, что они плохие писатели, а просто слишком много на себя берут. Но биологическая смена поколений и в литературной истории работает, так что у нас еще все впереди.

Александр Медведев: Что может сделать женщина для русского писателя?

Сергей Чередниченко: Быть преданной и честной женой, второй половиной (без пошлых коннотаций), а после его смерти приходить в Литинститут и рассказывать о муже подрастающему поколению (как это делала Алла Александровна Андреева, царствие ей небесное).

Александр Дьячков: Что может русский писатель сделать для женщины?

Сергей Чередниченко: Бог его знает… Ребенка зачать.

Александр Дьячков: А что может сделать русский писатель для русского писателя?

Сергей Чередниченко: Как там это было в фильме "Даун Хаус"? Рассказать другим китайским писателям… А если серьезно… Рассказать о своем экзистенциальном опыте, раз. И об опыте своих творческих ошибок, два.

Александр Медведев: Может ли русский писатель зарабатывать искусством или он должен идти в дворники, бандиты или миллионеры?

Сергей Чередниченко: Не знаю, как должно быть в идеале, но ситуация сейчас такая, что прозой не заработаешь. Поэтому и вынужден писатель иметь какую-то профессию, чтоб кормила. А почему сразу в милиционеры? Можно в учебном заведении преподавать.

Александр Медведев: Задай сам какой-нибудь вопрос самому себе. И ответь. :)

Сергей Чередниченко: Ты счастливый человек? Ответ: да.